С наукой Джонти Гурвиц знаком не понаслышке. Родившийся в Йоханнесбурге, он получил степень бакалавра в области электротехники и некоторое время проработал в Кейптаунском университете, занимаясь технологиями распознавания летательных аппаратов по данным радаров. Долгое время все шло как по накатанной колее, пока в конце 1990-х в его жизни не случился первый серьезный поворот. Джонти тайно покинул ЮАР.
Фантастическое искусство Джонти Гурвица: как мастер создал скульптуру слона высотой в сотые доли миллиметра


«Это был довольно поспешный отъезд. Нашу лабораторию финансировали военные, что давало мне отсрочку от армии. Но как только работа была закончена, мне предстоял призыв. Я не мог стать одним из солдат, сражающихся за режим апартеида где-нибудь в Анголе, — рассказал Гурвиц в беседе с "ПМ". — Индия казалась мне поразительным, далеким и притягательным местом, и хотя визу получить я не мог, добрался до Дели через Намибию, Великобританию и Афганистан». В индийских ашрамах будущий художник провел несколько лет, практикуя йогу, медитацию и традиционное искусство резьбы по дереву.
Следующий поворот — и новый переезд через полмира, в Великобританию — произошел уже в 2000-х. Здесь Джонти продолжил поиски своего пути и долгие годы занимался визуализацией данных, облачными технологиями, ИТ-инструментами для финансовой аналитики... Опытного и грамотного специалиста повсюду сопровождал успех, но что-то не давало ему покоя. «Я всегда разрывался между искусством и наукой, — рассказывает Джонти. — И вот в момент таких сомнений я зашел в Национальную галерею и надолго замер перед странным анаморфным портретом Эдварда VI работы Уильяма Скротса. Тут же были и "Послы" Гольбейна — и моя жизнь изменилась навсегда. Я побежал домой и вскоре уже разглядывал работы Эшера, Да Винчи и многих, многих других. Мне казалось, будто я обрел давно потерянных братьев».

Искусство формулировать
В искусстве анаморфозы известны с середины XVI века. Большое смазанное пятно на картине Ганса Гольбейна Младшего странным образом беспокоит взгляд, пока зритель не посмотрит на него под острым углом, — и оно превратится в череп, напоминание о бренности бытия. Целую серию анаморфозов, образов, которые становятся видимы лишь под определенным углом или в кривом зеркале, создал и всем известный Мауриц Эшер. Джонти Гурвиц привел анаморфозы в скульптуру — и обрел себя.
В 2009 году его первое заметное произведение «Йода и Анаморф» было выставлено в Музее Мейдстоун в британском Кенте. Так бывает с теми, кто после долгих попыток и поисков наконец находит свое главное дело: слава пришла к художнику быстро. Уже в 2009—2010 годах он получил несколько наград и первые крупные заказы, а тремя годами позднее о Гурвице написал популярный арт-блогер Кристофер Джобсон, после чего серия анаморфных скульптур стала настоящим интернет-вирусом. В считаные недели видеоролик о его работах посмотрели более 20 млн зрителей.

«Всё начинается с математических формул, — объясняет художник, — это очень долгая история, которая может занимать месяцы. Лишь потом я ищу способы воплотить абстрактные идеи в реальном мире». Такая работа на границе искусства и математики принесла ему всемирное признание: мало кто может устоять перед скульптурами, которые с первого взгляда кажутся пугающей мешаниной странных форм, но в блестящем зеркальном цилиндре обретают знакомый образ.
Новый поворот
Но в 2014 году, будучи уже всемирно признанным художником, Гурвиц совершает еще один кульбит. «Я всегда стараюсь нарушать любое статус-кво, как только оно складывается в моей жизни, в творчестве, — поясняет художник. — А к наноскульптурам меня подтолкнула поездка в Киев». В 2009 году, работая с украинскими коллегами, Джонти посетил выставку известного математика и мастера микроминиатюры Николая Сядристого. Его работы — включая караван верблюдов, шагающий сквозь игольное ушко, и подкованную блоху размером с настоящую — известны далеко за пределами Украины. Эти крошечные произведения надолго зацепились где-то на периферии сознания Гурвица, пока для идеи вновь не нашлась подходящая технология. Науки оказалось куда больше, но и на этом поле художник чувствует себя уверенно.

«Всем известны светочувствительные полимеры, которые затвердевают под действием ультрафиолета: их применяют дантисты, пломбируя зубы, — объясняет Джонти. — А теперь представьте, что вы берете излучение более длинноволновое, инфракрасное. Оно несет меньше энергии, но фокусируется с помощью микроскопа. Такое излучение будет проходить сквозь полимер без всякого эффекта, и только в точке фокуса полимер будет поглощать сразу пару фотонов. Их общей энергии достаточно, чтобы в этой крошечной трехмерной точке, и только в ней, вещество затвердело. Остается точно контролировать движение фокусной точки — и так, воксель за вокселем, создавать трехмерную наноскульптуру».
Исчезающие формы
Впрочем, процессом описанной Гурвицем двухфотонной литографии работа лишь завершается: весь путь ее создания занимает более десяти месяцев. На первом этапе с помощью 250 камер и сложных фотограмметрических алгоритмов он работает с живыми натурщиками. Результаты съемки проходят долгую доработку на компьютере, и только затем, вооружившись готовой 3D-моделью, Джонти отправляется в Технологический институт Карлсруэ, где и вступает в дело двухфотонная «наномагия» литографии.

По словам Гурвица, впервые снимая одну защитную оболочку за другой с готовой наноскульптуры, он буквально дрожал, пока внутри не открылась зеркальная поверхность, на которой... не было ничего. «Подставив зеркало под солнечные лучи, я поворачивал его то одним углом, то другим, пока не заметил едва различимые пылинки, которые выглядели упорядоченными», — вспоминает художник создание «Купидона и Психеи». Вместе с учеными он бросился к электронному микроскопу и под 400-кратным увеличением они, наконец, рассмотрели ее. «Это была самая прекрасная вещь, которую нам доводилось видеть, — продолжает Гурвиц. — Вдруг все затихли и молча любовались скульптурой, до сих пор никем и никогда невиданной».

Чудо длилось недолго — случайное неловкое движение, и скульптура рассыпалась, исчезла. «Я потерял поразительное творение рук человеческих, — рассказывает художник, — и первой реакцией была почти истерика. Может, она где-то тут? Ее надо поискать!..» Но затем ему открылась новая важная сторона этой работы, тот финал, которого она достойна: «Да, мы создали самую крошечную скульптуру в мире, но — если вдуматься, что с того? А вот исчезнув, она стала частью сюжета — истории о человеческих помыслах, о трагедии и остроумии, о смысле и его вечных поисках».